Знаешь, мама, где я был?
------«Я видел хлопья снега и на глазах от сцене к сцене они превращались в капли дождя. Я вставал изо дня в день и ложился спать изо дня в день. Временами я поднимался на фуникулере на смотровую площадку, солнце грело землю, а деревья отбрасывали длинные тени. И хоть жизнь тяжела, скучна и бедна на события, но во дворе продолжает зреть гранат»Да, в жизни случается по всякому. Кому-то влачить существование в полуразрушенных тбилисских трущобах. Кому-то томиться от творческого кризиса в московских человейниках. Судьбы разные, а проблема одна. Одиночество.Два совершенно разных героя. Уставший от приступов ностальгии грузинский москвич (или московский грузин?) Гиви. Вялый интеллектуал-режиссер. И его извечный визави по ту сторону фейстайма задавленный бедностью и обстоятельствами, амбициозный в прошлом профессиональный регбист Леван, переживший недавно инсульт. Теперь приходится жрать таблетки. А как иначе?Возможно, вы потребуете предысторий для этих множественных характеристик, сложившихся в два снежных кома непреодолимых жизненных обстоятельств и вычертивших такое схожее положение судьбы в таких диаметрально противоположных представителях различных социальных классов. Смиритесь, их не будет. Жизнь мало что объясняет, если в нее хорошенько вглядеться. А если раз другой всмотреться, то бывает по крайней мере странным образом как-то грустно. И как бы не защищался ты смехом, а режиссер Бакур Бакурадзе очень удачно блокирует нападки экзистенциального кризиса попытками юмористически препарировать происходящее (и очень удачно у него выходит), но все же в душу зрителя украдкой пробирается тоска. Замечу что тоска не равно скука, но как же так? Вот же жизнь почти прошла и что с ней теперь делать? Неизвестно.Зато честно. Режиссер Бакур Бакурадзе не обманывает зрителя вселяя в него ложные ожидания счастливого финала. Но финал и не пессимистический (есть ли там вообще финал?). Минуя осуждение и морально-педагогические пинки под зад своим героям, Бакурадзе концентрируется на чуткой и лирической интонации, фокусируя взгляд зрителя на поистине великих мелочах жизни, которые только и могут спасти мировую, пресыщенную от более чем двухтысячелетнего существования на земле, человеческую душу.Да, это вневременная история, воссоздающая традиционный ностальгирующий образ времени, которое будто бы замерло от незнания что делать с жизнью. И хотя персонажи Гиви и Левана реальны и даже документальны, т. к по сути играют сами себя, все же их герои наделены характеристиками не только и не столько современной цивилизации.Это мое утверждение вам начнет доказывать кинокамера, фиксирующая подробности жизни грузинской действительности. Сохраняя живость руки, незапрограмированный и в хорошем смысле по человечески необязательный взгляд, который, вдруг, может захотеть открепиться от важного диалога персонажей и всей наносной фигни и так легко взмыть в небо, увидев там чудеса. Вот растет гранат. Небо. Окна. Капли дождя. В маленьких нюансах, полуштрижках и тусклых красках, разлагающегося в декадансе тифлисского убранства, неожиданно проявляются ноты итальянского ренессанса.Безусловно, в чем-то «Снег в моем дворе» старомоден, но мода игрушка времени, а погружаясь в безвременье мы попадаем в постоянную актуальность одних и тех же проблем, которым всегда наречено быть современными.В эпоху мультивселенной, абстрактного пространства и виртуальных чувств такое донельзя прямое в документальном смысле кино подчеркивает главную нестареющую значимость кинематографического опыта, в центре которого располагается человек и его чувство. Чувство и ощущение неподдельной реальности, которую сегодня, к сожалению, необходимо подтверждать верификацией персональных данных.
