'Мы только мутный цвет миндальный'
------Фильм построен, как спираль Фрейзера или как другая оптическая «иллюзия крутящихся колёс».Постоянным мельтешением кадров, цветов, лиц, тел, мешанины музыки и неоновых огней, ярких одежд и крашеных голов, перескакивающих кадров Татьяна Рахманова создаёт иллюзию насыщенной, полноцветной, яркой жизни и праздника. Которого на самом деле у персонажей нет, не было и не… Вот тут режиссёр ставит фильм не на паузу, а превращает в иллюзию одного, тянущегося, как само ожидание, кадра, напоминая, что есть такое понятие в мире кино – флешбэк.Вернёмся.Так же, как спираль Фрезера имеет воображаемый центр, центром фильма становятся два друга, они же протагонисты, они же воплощение света и тени, свершившейся реальности и духовной возможности. «Мы в больницы познакомились. Он болел, а я ему помог», - говорит тот, кто с капельниц не слезал.Сюжет закручивается то вокруг Сани, которого играет профессиональный актёр Иван Решетняк, то вокруг Игоря (Игорь Филиппов, детдомовец, первым появившийся на съёмочной площадке и приведший потом других непрофессиональных актёров).Саня, «замутивший» праздник, потому что Игорь хотел, - это воплощение не только детдомовских, а вообще подростковых, страхов, желаний, «хотелок», штампов, заблуждений, заботливости и бережности, желания любви и роскошной жизни, мечт и пацанских приколов, рупор беспросветных педагогических характеристик и символ инициации всей «гоп-компании».Игорь – символ того духовного потенциала, который есть у каждого из ребят-выпускников, но им сделали лоботомию «педагоги», глядящие на мир из заскорузлых рамок клишированных социальных оценок. Забили гвоздями убогих фантазий получить кредит и слетать в Турцию, запугали риэлторами и цыганами, как закрывают замшелыми досками глаза окон дома.Святой Серафим Саровский жил среди медведей, а Игорь ходит среди дикой танцующей орды, омывает раны разбитых в кровь кулаков и укрощает одним присутствием своим. Превращает в шутку похоть. Носит строгую одежду сдержанности и башмаки ретро-воспоминаний. У него очки и познания очкарика. Голубые глаза мечтателя и точное знание, что глубокая печаль и безысходность загоняют под кровать. Он может врачевать раны тем, что расскажет, что, где и почему болит. У него широкие плечи и чуть торчащие из спины зачатки крыльев. Именно они в клаустрофобном пространстве последнего безнадёжного кадра позволят глазу зацепиться и не упасть в осуждение и безверие.Татьяна Рахманова и Алишер Хамидходжаев щедро насытили пространство фильма деталями и словами, которые то теряются и застревают в тумане музыки и шуме кадров, то намеренно точно и беспощадно фиксируют, документируют, свидетельствуют.Герои и сюжетные перипетии по-детски кричат: «А может этого не было?! Может, показалось и сейчас всё будет, как прежде?!». То тщательно вглядываются в зазеркалье, надеясь найти другую реальность. То маскируют и лакируют размыто-неоновыми красками, строят сказочный королевский лаймо-лайтовый дом, и тут же перечёркивают его надписью «Батор» в значении «инкубатор». Они и вправду инкубы – искусственные создания нетворческой лаборатории для разрушения и уничтожения детских душ.Фильм кричит прямо в сердце: «Неладно что-то во всём нашем «Королевстве». Государство, забирающее их, социально заброшенных, из семей, тупо складывает эту армию несчастных, нелюбимых, но так мечтающих о любви и нежности, детей в СИРОТСКИЕ ПРИЮТЫ, цинично прикрытые вывесками «детский ДОМ». Тратит громадные деньги на образование, пансион, жильё, выпускные пособия воспитанников. И получает в итоге гарантированное пополнение колоний, тюрем и криминальной среды. Если звёзды не зажигаются, значит…Ружьё было снято со стены, даже сыграло роль подарка. Выстрелило и загнало в подвал растерянный и ошарашенный «детский мир». А теперь, уютно устроившись на животе, хищно смотрит в подбородок… Но есть чуть приплясывающие смешные туфли, step by step подводящие к мысли, что ребята прошли инициацию;что есть свет, пробравшийся через узкое окошко;что есть широкие плечи и чуть торчащие из спины зачатки крыльев.А между, где-то прямо в сердцевине, живут стихи Владимира Набокова:'... Мы целомудренно бездомны, И с нами звёзды, ветер, Бог.'
