О людях и свиньях
------Как сумасшедшие финансовые выходки по-гринчевски почти похитили карьеру Николаса Кейджа, так и у его персонажа, бирюком живущего где-то в орегонских лесах, похищают единственного друга – рыжую свинью. Мирная охота на трюфели окончена, начинается преследование крайне воинственное и неостановимое, и эти грязные пигнепперы познают гнев бородатого мужчины с кризисом неопределенного возраста. Фильм Майкла Сарноски настолько красиво обманывает зрителя в своей преамбуле, что тот в первые 20 минут судорожно пытается найти в «Свинье» нового «Джона Уика», лишь после понимая, что позиционирование себя «мстящим кино» здесь служит исключительно приманкой с запахом трюфелей, дабы выманить наружу те давно закопанные под наносами скучного высокобюджетного кино чувства. Оно не про гнев, с грохотом сотен выстрелов выплескиваемый наружу, а про тихую едкую ярость, обращённую внутрь себя, утихомирить которую может только настоящий друг. «Свинья» не боится быть умным кино, при этом не сжимая чванливо губы в фальшивой мимикрии под «фильмы не для всех» Забавно, что в одном инди-фильме сошлись Николас Кейдж и Алекс Вулф, в 2018 подарившие феноменальные выступления соответственно в «Мэнди» и «Реинкарнации», для многих ставшими инди-иконами того года. Здесь трагедии их героев словно противопоставлены друг другу, выгодно жертвуя возможностью спекулятивного социального конфликта во имя налаживания эмоциональных связей двух разбитых людей – богатого и пробивного паренька и лесного отшельника со свиньёй. Их диалоги настолько сюрреалистичны и аккуратны, что словно служат волнорезами, утихомиривающими постоянно учащающийся штормовой пульс фильма. Каждому из двух героев можно приписать целую ленту трагедийных эпитетов, благо кино большую часть времени подсознательно ощущается греческой драмой, но по сути своей они просто одиноки. Прятать это одиночество можно разными способами – хоть в глухом лесу, хоть в желтом Камаро, пошло орущим классической музыкой из динамиков на всю округу, но суть не изменится. И обмен их такими разными пронзительными взглядами в финале становится кульминацией того, что всё было не зря, что их трюфельный крестовый поход к чему-то привёл. Здесь словно отвергается сама идея насилия, используемого для достижения цели, Сарноски пытается рыхлить почву не острой сапёрной лопаткой, а мягкой археологической кисточкой снимает слои равнодушия, специально делая фильмом едва ли не пацифистским значком. Раскрытие настолько злободневной темы изоляции и отдаления людей друг от друга не вязнет в зубах, ведь не просто так связующим звеном здесь становится очаровательная свинка. Сердце человека анатомически близко не только к сердцу свиньи, но и к сердцу других людей, о чём так часто забывают. И даже в маленьком мире этого фильма все видят друг друга, но не видят людей ни в себе, ни в них, постепенно стирая себя отовсюду. А свинка видит, потому и герой Кейджа, пытающийся её спасти, словно возвращает случайным встречным их человеческие лица. Один из самых эмоционально жестоких фильмов карьере Кейджа одновременно становится и одой человеколюбию и красоте жизни, которая всего лишь момент. И упускать этот миг – вот это настоящее свинство.
