нейрофиброброматоз
------Режиссер Аарон Шимберг снял картину, которая похожа на крайне сложный ключ от двери, которая вообще без замка. Только открывается в другую сторону. «Другого человека» надо не толкать от себя, а тянуть к себе. Тогда все и откроется. Шок – это по-нашему. Без боди-хоррора фильм уже не комильфо. Шимберг это учитывает. В центральных ролях и эпизодах у него актеры с реальными диагнозами. Страшные причуды природы, которые превратили лица в жутковатые маски. У кого глаза на выкате, у кого нос в пол-лица, у кого губы выворочены. Лицо главного героя Эдварда во многом слеплено с линчевского «Человека-слона». С дней викторианской Англии минула целая эпоха. В царстве толерантности такие лица – уже не для передвижного цирка, а для вполне обычной городской толпы жителей Нью-Йорка. Реакции страха и отвращения, если у кого и появляются, то лишь у единиц, спонтанно и ненадолго. Больше того, Эдвард, наследуя своим давним предшественникам, тоже актер. Только не в цирковом фрик-шоу, а в настоящем кинематографе. Другое дело, что роль у него пока лишь одна. И та в социальной рекламе о том, как нужно необычных людей вовлекать в обычные социальные группы. Реклама в фильме откровенно пародийна и безмерно глупа. И пока зритель гадает, что ему предстоит увидеть – гимн эмпатии или пародию на социальные тренды, Шимберг строит мир, насыщенный невероятным количеством подробностей. Квартира Эдварда не в самом фешенебельном районе Нью-Йорка, жуткое ржавое подтекающее пятно на потолке, русскоязычные грузчики тащат какой-то диван, габариты которого явно не соответствуют параметрам крохотных квартир, сумрачно–угрюмый сосед, видеоуроки свиста, многочисленная и пестрая толпа соседей, кот грандиозных размеров – режиссеру мила любая мелочь и подробность. Рефреном ко всему постоянный стук в дверь, всегда не вовремя: то среди ночи, то в момент, когда в руках острый нож на кухне. В результате такого стука в жизнь Эдварда ворвется новая соседка Ингрид. Она невероятно мила, не ужасается эдвардовскому лицу, готова выдавить угорь и неполиткорректно спросить, а давно ли это приключилось. Ингрид – начинающий драматург. А режиссер начинает новую игру в шаблоны «Красавица и чудовище». Она закончится вообще не так, как в сказке, не в противовес этому и вообще не так, как можно ожидать. В этом компоненте дверь откроется поперек. Шимберг поиграет и в невероятные превращения, обратив боди-хоррор в боди-позитив, чему примеров я и не припомню. И в фарсовую комедию с абсурдными трюками на сцене прямо во время премьерного спектакля и с гиньольным продолжением в доме. И к притче о том, что сменив лицо, не изменишь себя, тоже подберется. И опять не с той стороны, с которой ожидаешь. В этой картине будут ревность, убийство и тюрьма. И все эти компоненты тоже окажутся вне законов какого-либо жанра. И будут множиться до бесконечности милые сердцу режиссера детали: допотопная пишущая машинка, нищий философ на улице, ужасно-смешные аппараты для сращивания костей сломанной ноги, новый парик Ингрид, индийские сари апологетов йоги. И только к финалу начинаешь понимать: детали – это и есть главное в фильме. «Другой человек» - фильм час-пик большого города 20-х годов 21-го века. О людях, которые уже пережили все моды, течения и направления. О том, что все увлечения ненадолго. О том, что с нейрофиброброматозом можно жить гораздо счастливее, чем без него. Хотя и с ним не слишком радостно. О том, как безумна и пуста реклама. К «Другому человеку» эпиграфом идеально подошли бы слова писателя Исаака из алленовского «Манхэттена»: «Идея для небольшого рассказа о людях на Манхэттене, которые постоянно создают себе лишние невротические проблемы для того, чтобы забыть об иных устрашающих проблемах вселенского масштаба». В большой степени «Другой человек» - это «Манхэттен-2024»
