«Фильм о шизофренике, снятый параноиком» - режиссер Жан-Пьер Мельвиль
------«Нет более глубокого одиночества, чем одиночество самурая, кроме одиночества тигра в джунглях. Может быть...»- вот каким титром открывается не только Мельвилевский фильм об одиночке, но и вся самурайская тематика в западном гангстерском кино. На самом деле таких слов в «Бусидо» нет - Мельвиль создал свой самурайский кодекс, облегчив задачу зрителя, по-восточному лаконично вложив в одну-единственную фразу весь смысл вселенной самурая. Этот смысл, как и образ идеального убийцы, тема экзистенциального одиночества в мрачном, ночном городе, все-все это позже будет растаскано на цитаты господами Тарантино, Китано, Джармушем, с его «Псом-призраком» и Бессоном с «Леоном». Но сейчас такие истории про героев-одиночек не снимают, в них добавляют постмодернистский стеб или сентиментальность, маленьких девочек, оправдания и объяснения поступкам главного героя. Ведь современным западным людям такие истории про воинов, без психозов, без чувства вины, и ведомым только честью и обостренным чувством долга глубоко непонятны и чужды. А «Самурай» - это неразбавленный никакими сантиментами нуар, скупой на психологические подоплеки и мотивации, похожий на медитацию воина перед совершением ритуального самоубийства.Образ идеальной вселенной волка-одиночки молчаливо отображенный на кинопленке – это два окна, как две пустые глазницы, комната с ободранными стенами, никаких лишних вещей и общество канарейки - больше нечего нет и не нужно. Минимализм во всем – от эмоций до аксессуаров. Мельвиль очень отстраненно выстраивает каждый кадр с геометричной четкостью перфекциониста. Без эмоций, как будто фотографирует реальность, чтобы вложить фото в полицейское досье и сдать в архив. Он бесстрастен, и именно это бесстрастие, оглушает зрителя. И холод в каждом голубовато-жемчужном кадре…Мельвиль вообще очень меток – поразительна точность выбора исполнителя роли человека живущего в таком холодном мире. Ален Делон, человек с лицом мраморной статуи, похож здесь на мертвеца. Кто еще смог бы выдерживать такие паузы, без слов, без малейших изменений мимики и быть таким интересным, что хочется смотреть во все глаза, я не знаю. Кто вообще мог бы оживить героя, который мертв уже по определению? Ведь мы не знаем ни мыслей Джеффа, ни его прошлого, ни будущего - у воплощения смерти не может быть биографии, которую он будет рассказывать собеседникам в баре, он и в бары то ходит не за этим. Убивает он не из мести, не из садистского кайфа полюбоваться на мучения жертвы и даже деньги его не интересуют. Ему все равно и наверное люди с их маленькими мирками и жизнями его особо не интересуют. Не потому что он их презирает, нет, просто не интресуют, он стремится к абсолюту. Почему он такой, нам опять же не объяснят, и этот ангел смерти останется недешифруемым иероглифом до конца. Тигр всегда полосатый, какие еще могут быть объяснения? Все что у него есть – это его ледяное молчание. Зачем нужны слова, если достаточно только жестов, превращенных в ритуалы? Надеть белые перчатки, запахнуть воротник плаща, элегантным жестом поправить шляпу, произнести привычные фразы и нажать курок – таков ритуал. Каждый шаг, каждый жест, цвет одежды в котором он выходит из дома, имеет свой вес и смысл.Судя по тщательности воспроизведения эти действия ему повторять не в первой, это похоже на хождение кругами, на вращение барабана пистолета с одной пулей внутри. Умереть от пули может каждый, любая собака на это способна, но тигр, человек чести, придерживающийся единственно верной в его пустой вселенной линии красоты, превращает смерть в бессмысленный и шедеврально - красивый поступок, в произведение искусства.Очень мужское кино - сухое, колючее, холодное и эстетически совершенно, в которое сложно влюбится, но которое сложно не досмотреть до конца. Хотя спросить, чем закончится эта история бессмысленно. Она закончилась еще тогда, в самом начале – когда на экране появилась цитата, якобы из бусидо, когда канарейка забилась в клетке, когда Джефф встретил в полутьме коридора посланницу Рока, темнокожую пианистку с большими глазами. Главный спойлер мелькает в самых безобидных сценах, но такие фильмы смотрят не ради неожиданных поворотов сюжета. Несмотря на размеренный, медитативный ритм, режиссер Мельвиль умело нагоняет саспенс и держит в напряжении, даже если зритель знает цитату из настоящего бусидо «Смерть есть последний подвиг в доблестной жизни самурая». Все что можно прочитать сквозь череду стильных, красивых кадров – смерть прекрасна, немногословна и закономерна, как и сам Джефф Костелло, а все реки рано или поздно попадают в один океан.
