аз есмь
------Аскеза монашеской жизни и избыточная роскошь изображения - этот жесточайший конфликт неизбежно лежит в основе любой картины о жизни святых обителей. «Святой архипелаг» к тому же снят с применением самых совершенных систем видеофиксации реальности. Жизненный уклад, который на протяжении столетий создал систему превращения сугубо- материальных субстанций- муки, воды, воска, шерсти в предметы сакральные, но видимые - свечи, иконы, книги, просфоры, рясы, сохранен для истории и перенесен на экран с помощью абстрактно- неосязаемых цифровых технологий. Это- еще один внутренний конфликт. Третье - люди уходят от мира, в монастыри, как правило, не для того, чтобы общаться с миром посредством видеокамеры. Монастырское православное общение - это молитва, исповедь, живой, личный, непосредственный душевный контакт. Общение с камерой- это встреча духа человеческого с потенциальными миллионами послушников, но в конечном итоге, ни с кем. С тех пор, как атеизм в нашей стране пал, тысячи кинематографистов и телевизионщиков двинулись в церкви и монастыри за яркой картинкой. На экранах горели миллиарды свечей, миллионы прихожан осеняли себя крестным знамением, кадила эффектно покачивались, за кадром некто сдержанно - печальным голосом произносил тексты, в которых самым частоупотребляемым словом было «духовность». И вот к этому миру обратились режиссер Сергей Дебижев и кинокомпания «Два капитана». Вот уж у кого уныния в помине нет. Тонкий интеллектуальный питерский стеб, рассчитанный на понимание своих, абсолютная свобода ассоциаций и безудержный полет фантазии. Встреча двух миров- повышенной духовности и сугубо-мирских игр разума – интриговала. В плане кинодизайна Дебижев себе не изменил. Его художественный стиль- безупречного вкуса с особым вниманием к обрамлению, всякого рода рамкам, виньеткам и титрам- сразу опознается и в «Святом архипелаге». Эксперименты с изображением- ускоренная, рапидная съемки, необычные ракурсы- в фильме и этого с избытком. Один из монахов говорит о моменте, через который неизбежно проходит любой православный: момент открытия того, что Бог присутствует повсюду – в траве, деревьях, цветах, в воздухе, в дорожной пыли и камешках на обочине. Это всегда как удар током. Привычные вещи вроде восхода солнца и отражения его света в каплях росы вдруг становятся объемными от физического ощущения присутствия Кого-то живого и любящего рядом с тобой. Можно ли этот момент остановить и зафиксировать на пленке? Дебижев это пытается сделать. Свет, льющийся через храмовые окна, проходит, как луч прожектора по стенам храма. Солнце стремительно закатывается за монастырскую стену. Свечи молниеносно сгорают в церковных кандилах. Красоту Божьего творения Дебижев подчеркивает, ускоряя ход времени. Нужно ли жирно подчеркивать прекрасное? Возможно ли красоту Божьего творения приукрасить собственным вмешательством? Дебижев отвечает на этот вопрос словами одного из монахов: полное погружение в монашеский жизненный цикл отменяет вопросы времени- никто никуда не опоздает, никто никуда не спешит. А значит, и время может ускорить или замедлить свой бег. И Луна может стремительно взойти на небосводе, замерев на фоне купольного креста. Режиссер и оператор настаивают: они тоже творцы своего художественного мира. Но сознающие свою роль подмастерья у Творца мира сего. И бездушная цифровая технология вдруг открывает еще один аспект бытия, глазу невидимый: когда гаснет пламя свечки, под храмовый купол уносится субстанция, похожая на молнию, бьющую в обратном направлении- с земли на небо. Не так ли и молитвы и просьбы наши взмывают в небо вместе с этим следом, который глазом не увидишь, а камера передала? Наверное, самым главным достижением фильма стало то, что один час и 40 минут она ведет разговор не о путях к монашеству, не об истории монастыря, не об укладе жизни Соловецких монахов ( хотя все это в фильме присутствует, но лишь как фон), а о смысле жизни, о Вере и о присутствии Бога в жизни. Что есть богооставленность, в чем счастье и смысл монашества. «Аз есмь Бог твой» - все это в кадре. В строгой графике черных монашеских одежд на фоне белейших снегов Беломорья, в преклоненных головах на фоне лика Спасителя в храме, в вечно-изумленных глазах нерп, в валунах, покрытых мхом, в сказочно-дремучих пейзажах окрестных лесов. Дебижев заключает повествование в главную рамку - первую главу Бытия о днях творения. Начав с зимы - Рождества и Крещения он проведет зрителя через весну, лето, осень и снова вернет в зиму, подспудно подчеркнув бесконечность жизненного круга. Но в этой бесконечности во все времена кроется опасность эсхатологических ожиданий. Когда разомкнется круг, когда прервется ход времени, когда Спаситель окажется среди нас, каждому отдать по делам его. Этого момента боялись и ждали во все времена. И вот вам пожалуйста: постмодернизм правит бал. Все нормы изменчивы, все разрешено. «Дьявол- обезьяна Бога»- скажет один из монахов. Враг рода человеческого поступает, подражая творцу, только всему давая противоположную окраску: то, что считалось плохим, стало хорошим. Аргумент к этому постулату, на мой вкус, в картине самый неубедительный. Вспоминания библейской истории о Вавилонской башне Дебижев иллюстрирует комплексом зданий Москва-сити. И, как мне кажется, впервые не только в этом фильме, но и во всем своем творчестве, прибегает к вульгарной системе образов. Дело в том, что сами по себе небоскребы ни хороши, ни плохи. Все дело в ином: с какой целью они воздвигнуты, что стремились создать и доказать их создатели. Одно дело: сделать систему удобных офисов для сотрудников. Декадентское упоение новыми гаджетами, машинами, модами несет оттенок дьявольского декаданса: все равно скоро помирать, повеселимся напоследок. «Святой архипелаг» пропел свою партию в этом реквиеме. Однако, спохватившись и вспомнив « Никто не знает даты конца мира сего», все же дал экскурс в историю тех времен, на фоне которых нынешние выглядят все же не такими людоедскими. Истории мучеников за веру, которые претерпевали на этом острове жесточайшие физические мучения, спасая свою душу, волей-неволей, заставляют не только преклоняться перед подвигом страдальцев, но и вспомнить об их мучителях. Что с их душами сейчас? Где они? Кто молится о прощении тех, кто пытал, расстреливал, топил? Возможно ли это прощение ? Это тоже вопросы, которые ставит этот фильм перед зрителем. Один из монахов в фильме скажет: «Даже в те моменты, когда мы грешим по немощи нашей плоти, но сознаем, что грешим и чувствуем себя недостойными того Божественного идеала, который мы держим в нашем сознании, мы грешники, но при том равны этому идеалу и это будет до тех пор, пока у нас есть силы стремиться к этому.» «Святой архипелаг» сочетает многое несочетаемое - сакральность и профанность, классику и постмодренистские приемы, смирение и вызов. Но он из тех фильмов, которые к идеалу стремятся и пробуют его достичь. А значит, этому идеалу равны.
