Свидания со Стивеном Кингом. Стивен Кинг+Майк Флэнаган=Жизнь Чака
------Думаю, как все начатьЯ уважаю Стивена Кинга, но Майк Флэнаган – волшебник. Он заставил меня забыть о времени – 1 час 50 минут, ровно столько идет фильм «Жизнь Чака», пронеслись незаметно. Я будто бы увидела чей-то прекрасный и тревожный сон. Он заставил меня забыть о том, что я знакома с текстом – настолько увлекательным и полным жизни оказался мир, созданный режиссером, что я полностью попала под его обаяние. Он заставил меня забыть, что я знакома с главной интригой литературной «Жизни Чака» - настолько Майк Флэнаган не заинтересован в создании искусственных эффектов, связанных с неожиданными поворотами. Но что ему по-настоящему важно – это сама атмосфера вдохновения, которой наполнен фильм с самого первого кадра и до самого последнего. Это песня, хотя нет, танец, выученный когда-то давно на бабушкиной кухне, закрепленный – в школьном кружке, а после, спустя не одно десятилетие, всплывший в памяти как импровизация, чудо момента, соединившее в одно воспоминание жизни нескольких незнакомцев. Именно этому особенному состоянию – вдохновению – посвящен этот фильм, а это очень важная для меня вещь, без которой я просто умру. Поэтому у меня не оставалось выбора, как только влюбиться в «Жизнь Чака». Что я и сделала. О вдохновении. Начну со Стивена Кинга и с того, что все мы, намеренно или косвенно, друг друга вдохновляем. Я уверена, что вдохновением для написания «Жизнь Чака» (сборник «Да будет кровь» 2020 года) был роман Иэна Рейда «Думаю, как все закончить» (2016). В повести присутствуют два важных элемента предшественника – апокалиптическая атмосфера и фамильный дом с тайным помещением. Возможно, Кинг был очарован мрачной стилистикой канадского писателя, но захотел рассказать эту историю по-своему – без депрессивной язвительности. Поэтому тайная комната в фамильном доме расположена не в подвале, а на чердаке, в башенке, и сам рассказ движется от конца к началу, что не умаляет страданий Чарльза Кранца, но придает самой истории более сентиментальную (в хорошем смысле) окраску. Для меня повесть Кинга была интересна именно созвучием идей и тем, что Кинг сумел увидеть положительного в жизни обывателя так и не ставшего творцом. Майк Флэнаган, безусловно, любит Стивена Кинга, но рассказывает его истории в собственной стилистике. Я не сильна в технических терминах, чтобы определить, какие приемы операторского мастерства использует Флэнаган, но в его картинах есть что-то, хочется сказать, что воздух, но это скорее о невесомости, а в работах Флэнагана чувствуется плотность, скорее это что-то связанное с тем, как он умеет создавать небо – это что-то между сном и реальностью и в «Жизни Чака» это небо заполняет все пространство от угла до угла. И у Флэнагана есть еще какой-то свой секундомер, который отсчитывает ритм раскадровки – это не затянутость авторского кино, но и не клиповое мышление мейнстрима. Поэтому в «Жизни Чака» присутствует закадровый голос – он подчеркивает пограничное состояние Чарльза Кранца – он творец или персонаж, сон или реальность? А еще отсылает к великому прошлому американского кинематографа – к работам Фрэнка Капры и мюзиклам Джина Келли. У Флэнагана в руках потенциал большого режиссера, а не просто знакового для определенного жанра (фильмы ужасов).Немного о сюжете. Он состоит из трех актов. В первом мы наблюдаем за концом света. Сеть выходит из строя, землю накрывает волна катастроф. На этом фоне двое бывших, школьный учитель Чиветель Эджиофор и медсестра Карен Гиллан, решают тихо воссоединиться, а Давид Дастмалчян (король эпизодов) очень душевно оплакивает то ли уход жены, то ли исчезновение Pornhub. Этот акт больше всего навевает ассоциации с «Думаю, как все закончить», в «Жизни Чака» тоже есть такой сновидческий сюрреализм (мой любимый эпизод, когда на улице вдруг гаснут фонари, а в окнах светятся изображения Чарльза Кранца). Во втором акте Том Хиддлстон, наиталантливейший актер, которого чертовски мало в большом кино (Марвел не в счет), исполнит вдохновенный танец, а в третьем мы погрузимся в детство Чарльза Кранца (которого исполнят сразу три актера разного возраста), потерявшего родителей и теперь его воспитанием занимаются зэйдэ и бобэ (дедушка и бабушка). Бенджамин Паджак и Джейкоб Тремблей (озвучивший, кстати, Ориона в «Орион и тьма» Чарли Кауфмана, еще один привет «Думаю, как все закончить») исполнили свои роли замечательно. У Бенджамина экранного времени побольше, и его танец под открытым ночным небом, уже после школьного бала, это чудо из чудес, но мое внимание привлекают именно фигуры бабушки и дедушки, а точнее, те, кто их сыграл. Марка Хэмилла невозможно не связать со «Звездными войнами», а Миа Сара начинала свою карьеру в фильме Джона Хьюза «Выходной день Ферриса Бьюллера». Почему они привлекают мое внимание? Потому, что их личности напрямую созвучны настроению самого фильма «Жизнь Чака». Это такое кино, напрочь лишенное цинизма и травмированности современного кинематографа, которое лично у меня ассоциируется с детством. Такие душевные истории о простых людях снимали в 80-х и 90-х. Именно такое кино я смотрела в своем детстве. Почему такие фильмы как «Жизнь Чака» сейчас стали редкостью, для меня загадка. Оттого приятнее, что Флэнаган не плывет по течению, а признается своему любимому кинематографу в любви посредством «Жизни Чака», но также продолжает развивать этот утративший громкость киноязык, чтобы, возможно, в будущем к нему прислушался кто-то другой. Прислушался и вдохновился на создание чего-то своего.И здесь я, возможно, повторюсь, но хочется закольцевать эту линию вдохновения… Если повесть Стивена Кинга была в первую очередь идеей-противостоянием пессимизму Иэна Рейда, и заканчивается там, где все только начинается, то Майк Флэнаган, следуя кинговской последовательности актов, сумел создать настолько поэтичную атмосферу, которая не знает границ – начало и конец. Поэтому мое внимание притягивает центр – тот самый импровизированный танец с участием рыженькой девушки, которую бросил парень и одаренной барабанщицы. Они ведь тоже, каждая, состоят из множества. В том числе и из Чарльза Кранца. Он всегда будет жить в их воспоминаниях. Как искорка вдохновения. И так до бесконечности – в своем воображении мы переходим от одного к другому. И это прекрасно.
